DFW Consider the lobster

В 2003 году журнал «Гурман» заказал Дэвиду Фостеру Уоллесу статью о Фестивале Омаров в Мэне. Честно говоря, не совсем понятно, на что рассчитывали редакторы «Гурмана», и кому вообще пришла в голову эта идея: послать главного интроверта Америки в самое людное и шумное место штата Мэн? В итоге, как и следовало ожидать, Уоллес бросил статью на пол пути и написал о том, что было ему действительно интересно. И в августе 2004 года в журнале «Гурман» появилось развернутое философское эссе о нервной системе омаров и моральных вопросах их приготовления.
Название текста в оригинале «Consider the lobster» — это отсылка к Евангелию от Луки: «Consider the ravens: ey do not sow or reap, they have no storeroom or barn; yet God feeds them. And how much more valuable you are than birds!» («Посмотрите на воронов: они не сеют, не жнут; нет у них ни хранилищ, ни житниц, и Бог питает их; сколько же вы лучше птиц?» Лука, 12:24). Следовательно, самый адекватный перевод названия: «Посмотрите на омара».
Алексей Поляринов

Огромный, пикантный и очень хорошо разрекламированный Фестиваль Омаров в Мэне (ФОМ) проводится каждый год в конце июля на побережье, в западной части Пенобскот Бэй, в самом сердце индустрии омаров штата Мэн. Так называемое среднее побережье (midcoast) тянется от городов Оулс-Хэд и Томастон на юге, до Белфаста — на севере (вообще-то оно тянется и дальше, до Бакпорта, но по трассе 1 нам никогда не удавалось доехать дальше Белфаста, ибо пробки там, как вы можете себе представить, невообразимые).

В регионе два основных населенных пункта: Камден, с его богатой и забитой яхтами гаванью, пятизвездочными ресторанами и феноменальными отелями, и Рокленд, серьезный старинный рыбацкий город, где, в Харбор-парке, прямо у воды, каждое лето, и проходит фестиваль 1.

Туризм и омары — две главные отрасли среднего побережья, и обе рассчитаны на теплую погоду, Фестиваль Омаров Мэна представляет собой не столько пересечение двух отраслей, сколько их намеренное столкновение, радостное, прибыльное и шумное. Цель этой статьи, заказанной журналом «Гурман», рассказать о 5-м ежегодном ФОМ-е, проводившемся 30 июля — 3 августа 2003 года; официальный лозунг фестиваля в этом году: «Маяки, смех и омары». Общее количество посетителей: более 100 000, отчасти благодаря июньскому репортажу на канале СNN, в котором старший редактор журнала «Food & Wine» назвала ФОМ одним из лучших тематических гала-фестивалей в мире. Основные мероприятия фестиваля 2003 года:

выступление Lee Ann Womack и группы Orleans, ежегодный конкурс красоты «Владычица морей», Большой Субботний Парад, воскресный «бег по ящикам» памяти Уильяма Г. Этвуда, ежегодное соревнование поваров-любителей, карнавальные платформы, достопримечательности и множество палаток, торгующих самой разной едой, а так же Главный Шатер, где каждый год потребляют больше 25 000 фунтов омаров, приготовленных в Самой Большой в Мире Омароварке, что рядом с северным входом. Так же в наличии: роллы из омаров, пироги с мясом омара, омар, обжаренный в масле, салат с мясом омара, омаровый биск равиоли с мясом омара, омаровые пельмени во фритюре.

Омаровый «Термидор» можно получить в ресторане «Черная жемчужина» в северо-западной части Харбор-парка. Эта будка из соснового бруса находится под патронажем Общества Любителей Омаров Мэна, здесь можно найти бесплатные брошюры с рецептами, советами, как есть омаров, и с «Веселыми Фактами об Омарах». Победитель пятничного Соревнования Поваров-любителей готовит мясо омара в горшочках, приправленное шафраном, рецепт этого блюда доступен для скачивания на сайте www.mainelobsterfestival.com. Тут есть так же футболки с изображением омара, куклы-омары с трясущимися головами, надувные омары для бассейнов и шляпы-омары с большими красными клешнями, которые шевелятся, если дергать за ниточки.

Ваш покорный слуга видел все это, посетив фестиваль в компании своей девушки и родителей — один из моих родителей вообще-то родился и вырос в штате Мэн, хотя и за тридевять-земель от туристического среднего побережья, в северной материковой части, в той части, которую называют «страной картошки« 2.

Каждый знает, что такое омар. Хотя, конечно, всегда можно узнать больше — все зависит от широты наших интересов. Таксономически говоря, омар — это морское ракообразное из семейства Homaridae, характеризующееся пятью парами сочлененных ног, первая пара заканчивается клешнеобразными когтями, необходимыми для усмирения добычи. Как и многие другие виды глубоководных хищников, омары одновременно и охотники, и падальщики. Они имеют стебельчатые глаза, жабры на ногах и антенны. В мире существует около двенадцати видов омаров, самый близкий к омарам Мэна — это Homarus americanus. В английском языке омара называют «лобстером» — это слово произошло от Староанглийского loppestre, которое, как полагают, есть искаженное locust (саранча), объединенное со староанглийским loppe, что значит «паук».

Кроме того, ракообразные — это водные членистоногие из класса Crustacea, который включает в себя крабов, креветок, морских уточек, омаров и пресноводных раков. Все это есть в энциклопедии. Членистоногие относятся к типу Arthropoda, в который входят насекомые, пауки, ракообразные и многоножки, все они имеют одну общую черту (помимо отсутствия позво- ночника) — хитиновый экзоскелет, состоящий из сегментов, к которым присоединены пары подвижных конечностей.

То есть, омары — это, в общем, огромные морские насекомые 3.

Как и большинство членистоногих, они появились во время юрского периода, биологически они настолько старше млекопитающих, что их вполне можно считать гостями с другой планеты. И они — особенно в их естественном коричнево-зеленом состоянии, размахивающие своими клешнями, как оружием, и шевелящие толстыми антеннами — не очень приятны внешне. И да, это правда, что они «мусорщики» моря, поедатели мертвечины 4, хотя они также едят живых моллюсков, раненую рыбу, и иногда — друг друга.

Но и сами они — отличная еда. По крайней мере, мы сейчас так думаем. Хотя еще в 1800-х, омары были пищей низших классов, их ели только бедные. Даже в суровой, каторжной среде ранней Америки в некоторых колониях существовали законы, запрещавшие кормить заключенных омарами чаще, чем раз в неделю, считалось, что это жестоко; как заставлять людей есть крыс. Одна из причин низкого статуса омаров — это их доступность в старой Новой Англии. «Невероятное изобилие» — вот как описывает ситуацию один из источников, включая записи Плимутских Пилигримов, в которых есть рассказы о том, как люди ловили омаров голыми руками, столько, сколько хотели, а так же записей о том, как после серьезных бурь Бостонское побережье было усыпано омарами — люди относились к ним лишь как к вонючему неудобству, к основе для удобрений. Так же немаловажно, что в до-современную эпоху омаров варили мертвыми и консервировали — обычно солили или упаковывали в герметичные контейнеры. Индустрия омаров Мэна зародилась в 1840-х вокруг дюжины прибрежных консервных заводов, именно отсюда омаров отправляли на кораблях далеко-далеко в Калифорнию; они были востребованы только из-за низкой цены и высокого содержания протеина; то есть, по сути, считались лишь источником энергии. Сегодня, конечно, омар — это гламурный деликатес, который находится всего на одну-две ступени ниже икры. Его мясо богаче и сочнее, чем у большинства видов рыб; вкус у него более утонченный по сравнению с пахнущими морем мидиями и моллюсками.

В пищевой шкале среднего американца, омар сегодня — морской аналог стейка, с которым он часто подается вместе в качестве жаркого «Суша и Море», одного из самых дорогих наименований в меню любого стейкхауса.

На самом деле, очевидная цель ФОМ-а, спонсируемого вездесущим Обществом Любителей Омаров Мэна — это попытка развеять миф об омарах как о пище класса люкс, вредной для здоровья или очень дорогой пище, подходящей только для людей с изнеженным вкусом или для сидящих на диете. В брошюрах и на презентациях раз за разом подчеркивают, что в мясе омара меньше калорий, холестерина и насыщенных жиров, чем в курице. 5.

И в Главном Шатре можно купить «четверть» (сокращение от 11/4-фунтового омара), чашку с четырьмя унциями растопленного сливочного масла, пакет чипсов и мягкую булочку примерно за 12 баксов, что ненамного дороже обеда в Макдональдс. Хотя и не стоит забывать, что вся эта демократизация омаров поставляется в комплекте со всеми массовыми неудобствами и эстетическими компромиссами реальной демократии. Взгляните, например, на уже упомянутый Главный Шатер, к которому тянется очередь, сравнимая лишь с очередью в Диснейленд; внутри же этот Шатер на самом деле — простая столовка площадью в четверть квадратной мили, где рядами выставлены длинные дешевые столы, за которыми друзья и незнакомцы сидят бок о бок и с треском разделывают омаров, пока сок течет у них по подбородкам. Здесь жарко, брезентовая крыша держит внутри пар и запахи; запахи сильные и лишь частично связанные с едой. Еще здесь шумно, и шум этот в основном мастикаторный (жевательный). Еда лежит на пенополистироловых подносах, безалкогольные напитки теплые и безвкусные, кофе, купленный где-то по дешевке, так же подается в пенополистироловых стаканах, вилки-ложки-ножи пластиковые (здесь даже нет специальных длинных, тонких вилок, чтобы доставать мясо из хвоста омара, хотя некоторые запасливые посетители принесли их с собой).

И даже салфеток всегда не хватает, а это проблема, учитывая, что омара невозможно есть, не запачкавшись, особенно когда сидишь на скамейке рядом с детьми разных возрастов и очень разных уровней развития мелкой моторики — не говоря уже о людях, которым контрабандой удалось протащить сюда пиво в огромных загромождающих проход холодильниках, или о тех, кто внезапно достал свои собственные пластиковые скатерти и накрыл ими столы, словно пы- таясь таким образом зарезервировать их (столы) для собственной маленькой компании. Ну и так далее.

Все эти примеры, конечно, лишь мелкие неудобства, но на поверку ФОМ оказывается буквально заполнен маленькими утомительными мелочами — взять, например, главную сцену, где проходит основное шоу и где, как оказалось, надо заплатить еще 20 долларов за раскладной стульчик, если хочешь смотреть концерт сидя; или бешеная толкотня возле столов в Северном Шатре, где были выставлены образцы блюд (каждый размером с крышечку для дозировки сиропа от кашля) финалистов кулинарного соревнования; или широко разрекла- мированное шествие финалисток конкурса «Владычица моря», которое на поверку оказалось мучительно долгим мероприятием, состоящим преимущественно из благодарственных речей вперемежку с упоминаниями местных спонсоров. Я даже не хочу говорить ужасной инфраструктуре, или о том факте, что здесь негде помыть руки — ни перед едой, ни после.

На самом деле Фестиваль Омаров в Мэне — это провинциальная ярмарка средней руки с кулинарной «изюминкой», и в этом отношении он ничем не отличается от Фестиваля Крабов в Тайдуотере (штат Вирджиния), фестивалей кукурузы на Среднем Западе, техасского фестиваля чили и т. д., и разделяет с этими мероприятиями главный парадокс всех массовых коммерческих скоплений людей: он не для всех 6.

Я не имею ничего против восторгов старшего редактора журнала «Food & Wine», но мне как-то не верится, что она действительно была здесь, в Харбор парке, в окружении толпы людей, отмахивающихся от комаров и поедающих приготовленные во фритюре бисквиты «Twinkies» и наблюдающих за концертом Профессора Падди-вака (Professor Paddywhack), стоящего на шестифутовых ходулях, облаченного в дождевик, с торчащими во все стороны омарами на пружинках, приводящими в ужас детей.

Омар, по существу, это летняя еда. Потому что сегодня мы предпочитаем есть омаров све- жими, а это значит, что они хороши, только если их недавно поймали, а поймать их по тактическим и экономическим причинам можно только на глубине менее 25 саженей. Омары наиболее голодны и активны (а значит, их легко поймать) летом, при температуре воды 45-50 градусов (7 °C). Осенью большинство омаров Мэна уходит на глубину, чтобы согреться или избежать высоких волн, бьющихся о побережье Новой Англии на протяжении всей зимы. Некоторые зарываются в дно. Возможно, они впадают в спячку; никто точно не знает. Лето — также сезон линьки омаров — конкретно: с начала до середины июля. Для хитиновых артроподов линька — это важный для роста процесс, как у людей, что покупают одежду больших размеров, когда взрослеют или набирают лишний вес. Поскольку омары живут больше 100 лет, они могут вырастать до довольно крупных размеров, и весить до 30 фунтов и более — хотя по-настоящему взрослые омары сегодня редкость, потому что воды Новой Англии под завязку набиты ловушками 7.

В общем, отсюда кулинарная разница между омарами с твердым и мягким панцирем, последних иногда называют полинявшими.

Если панцирь омара мягкий, значит, он недавно полинял. В прибрежных ресторанах в летнем меню обычно есть оба вида, и полинявшие немного дешевле, хотя их легче разделать и мясо у них якобы слаще. Цена на полинявшего омара ниже потому, что обычно при линьке омар использует слой морской воды для изоляции до тех пор, пока его новый панцирь не затвердеет, поэтому такой омар немного менее мясной и очень водянистый, вода может прыс- нуть из него как лимонный сок и попасть вашему соседу в глаз. Если же вы покупаете омара зимой где-то далеко от Новой Англии, можете не сомневаться — у вас на тарелке омар с панцирем, который по очевидным причинам лучше поддается транспортировке. Как à la carte entrée, омар может быть подан в испеченном и зажаренном виде, его можно приготовить в пароварке, на гриле, в масле или в микроволновой печи. Хотя самый распространенный способ — это сварить его. Если вам нравится готовить омаров дома, то, скорее всего, вы выберете именно этот способ, поскольку он самый простой. Нужна лишь большая кастрюля с крышкой; ее надо наполнить водой наполовину (стандартный совет — 2.5 литра воды на одного омара). Оптимальный вариант — морская вода, или просто добавьте две столовые ложки соли на каждый литр водопроводной воды. Также полезно знать, сколько весит ваш омар. Доведите воду до кипения и опустите в нее омаров, по одному за раз, накройте кастрюлю крышкой, и поддер- живайте максимальную температуру. Потом снизьте температуру и дальше держите кастрюлю на медленном огне — десять минут для первого фунта вашего омара, и потом по три минуты для каждого последующего фунта (предполагается, конечно, что вы купили омара с панцирем; а именно его вы и купили, если, конечно, вы не живете между Бостоном и Галифаксом. Полинявших омаров нужно варить на три минуты меньше). Во время варки омары становятся красными — это происходит потому, что кипячение каким-то образом подавляет все пигменты в их хитиновом слое, кроме одного. Есть простой способ проверить, готов ли омар: нужно просто потянуть за одну из антенн — если она отрывается при минимальном усилии, блюдо готово. Есть одна деталь, настолько очевидная, что в большинстве рецептов ее даже не упоминают: когда вы бросаете омара в кастрюлю, он должен быть жив. Это одна из причин привлекательности омаров сегодня; они — наисвежайшая пища. Никакого разложения между поимкой и поеданием. Омары не только не требуют чистки, обработки или ощипывания, они еще и сравнительно живучи, поэтому их легко перевозить. Они попадают в ловушки, потом — в контейнеры с соленой водой, и остаются — до тех пор, пока вода насыщается кислородом, а их клешни связаны или стянуты, чтобы не допустить драки, вызванной стрессом от нахождения в неволе 8. — живыми до тех пор, пока их не бросят в кипящую воду. Многие из нас бывали в супермаркетах или ресторанах, где на всеобщее обозрение выставлены аквариумы с живыми омарами, и где можно выбрать, какого именно ты хочешь съесть на ужин, пока он смотрит, как ты выбираешь. И важная часть культурной программы Фестиваля Омаров в Мэне — это возможность наблюдать за тем, как рыбацкие суда швартуются у пристани и выгружают свежепойманный продукт, который потом доставляют, вручную или на машине, в огромные чистые аквариумы, расположенные в 150 ярдах от побережья, рядом с жаровней, которая, как упоминалось, считается Самой Большой в Мире Омароваркой и способна приготовить больше 100 омаров за раз для посетителей в Главном Шатре.

И тут встает вопрос, который нельзя обойти вниманием, когда смотришь на Самую Крупную в Мире Омароварку, вопрос, который возникает на всех кухнях Америки: разве это правильно — бросать в кипящую воду разумное существо только ради своего гастрономического удовольствия? Сопутствующий набор вопросов: можно ли считать прошлый вопрос занудным или сентиментальным? Что вообще значит слово «правильно» в этом контексте? Или все это — вопрос личного выбора?

Возможно, вы не знаете, но существует довольно известное общество под названием «Люди за этичное обращение с животными» (People for the Ethical Treatment of Animals (PETA)), и его представители считают, что моральность варки омаров — это не только вопрос личной сознательности. На самом деле, первое что мы услышали о ФОМ-е… ну, начнем сначала:

Мы приехали на такси из аэропорта Нокс-Каунти, одного из самых неописуемо необычных и неуклюжих аэропортов в мире 9. Приехали поздно, в ночь перед самым открытием фестиваля, разделив такси с богатым полит-консультантом, который каждые пол года проводит на острове Виналхэйвен в заливе (он как раз направлялся на остров, хотел успеть на паром до Роклэнда). Я максимально неформальным тоном старался расспросить и консультанта, и таксиста о том, что сами жители среднего побережья думают о ФОМ-е, является ли фестиваль для них просто способом заработать денег на потоке туристов или же они испытывают искреннюю гражданскую гордость и сами не прочь посетить это мероприятие и т. д и т. п.

Таксист (ему за семьдесят, он, по-видимому, один из целого взвода пенсионеров, которых компания сажает за руль, чтобы справиться с летним наплывом туристов, он носит булавку в виде американского флага, способ его вождения можно описать как «очень осмотрительный») убеждает нас, что местные одобряют идею ФОМ-а, и с удовольствием посещают его, хотя сам он не был там уже много лет, и сейчас вдруг понял, что никто из его знакомых или знакомых его жены тоже там не бывал. Однако полу-местный консультант пару раз посещал недавние фестивали (у меня сложилось впечатление, будто он делал это для того, чтобы угодить жене), и его самое яркое впечатление звучит так: «приходится возмутительно долго стоять в очереди, чтобы купить омара, и в это время все эти бывшие дети цветов ходят туда-сюда и суют людям брошюры, в которых сказано, что омары умирают в жутких страданиях, и что ты не должен есть их».

Оказывается, эти пост-хиппи, которых вспомнил консультант, на самом деле активисты движения PETA. На ФОМ-е 2003 людей из PETA не видно 10, хотя они были заметны на предыдущих фестивалях. Начиная где-то с середины 1990-х, статьи во всех журналах и газетах, от «Камден Херальд» до «Нью-Йорк Таймс», были посвящены призывам PETA бойкотировать Фестиваль Омаров в Мэне, позволяя какому-нибудь знаменитому представителю этого движения, например, Мэри Тайлер Мур, опубликовать открытое письмо, содержание которого обычно сводится к фразам типа: «Омары невероятно чувствительны» и «для меня съесть омара — это недопустимо».

Более конкретными были комментарии Дика, нашего румяного и чрезвычайно общительного знакомого из бюро по аренде машин 11: после того, как люди из PETA постоянно околачивались тут в последние годы, им все же удалось достичь хрупкого толерантного гомеостаза между местными и активистами, т. е.: «Было несколько инцидентов пару лет назад. Одна женщина сняла почти всю одежду и раскрасила себя в цвет омара Ее чуть не арестовали. Но в основном их не трогают [стремительная серия двусмысленных смешков, такое с Диком случается довольно часто]. Они занимаются своим делом, а мы — своим».

Эта беседа происходит на Шоссе 1, 30 июля, пока мы едем 4 мили в течение 50 минут от аэропорта 12 до дилерского центра, чтобы подписать бумаги на аренду автомобиля.

Дик — чей зять, оказывается, профессиональный ловец омаров и один из постоянных поставщиков фестиваля — объясняет, что он и вся его семья считают решающим фактором в проблеме моральности-бросания-живого-омара-в-кипяток: «В мозгу у людей и животных есть отдел, который позволяет нам чувствовать боль, в мозгу омара этого отдела нет».

Несмотря на то, что этот тезис можно опровергнуть девятью разными способами, заявление Дика все же весьма интересно, потому что оно более или менее повторяет декларацию фестиваля относительно омаров и боли, эта декларация также являются частью вопросника «IQ-тест: факты об омарах», который появился в программе ФОМ-а в 2003 году: «нервная система омара очень проста, и на самом деле более всего схожа с нервной системой кузнечика. Она децентрализована, мозг отсутствует». Человек чувствует боль благодаря коре головного мозга, у омара же нет коры.

И хотя это звучит очень заумно, большинство неврологических доводов в последнем заявлении либо лживы, либо неточны.

Кора головного мозга у человека отвечает за высшую деятельность: разум, метафизическое самосознание, язык и т. д. Восприятие боли, как известно, это часть гораздо более старой и примитивной системы ноцицепторов и простагландинов, которые находятся под управлением ствола и таламуса головного мозга 13 С другой стороны, кора мозга действительно имеет отношение к тому, что мы называем страданием, несчастьем или эмоциональным восприятием боли — т. е. она отвечает за разделение болезненной стимуляции на неприятную, очень неприятную, невыносимую и так далее.

Прежде чем двинуться дальше, давайте признаем, что вопросы о том, до какой степени разные виды животных способны испытывать боль, и почему это может служить оправданием причиненной боли этим животным с целью употребления их в пищу, — все эти вопросы чрезвычайно сложны и запутаны. И сравнительная нейроанатомия — это только часть проблемы. Поскольку боль — это целиком субъективный, психический опыт, мы не способны чувствовать чью-то боль, кроме своей собственной; и даже принципы, позволяющие нам понять, что другие человеческие существа испытывают боль и вполне обоснованно заинтересованы в том, чтобы ее не испытывать, связаны с тяжеловесной философией — метафизикой, эпистемологией, теорией стоимости, этикой.

Тот факт, что даже наиболее высокоразвитые млекопитающие не могут использовать язык, чтобы рассказать нам о своем субъективном психическом опыте, — это только первый слой дополнительных сложностей в том, что касается наших мотивов, когда речь идет о моральности причинения боли животным.

И чем дальше мы движемся от высших млекопитающих в сторону коров и свиней, собак, кошек, грызунов, птиц, рыб и, наконец, беспозвоночных, вроде омаров, — тем более абстрактной и запутанной становится проблема боли.

Хотя самая важная деталь здесь в том, что вся эта дискуссия на тему жестокость-и-поеда-ние-животных не просто сложна, — она заставляет нас чувствовать себя некомфортно. Во всяком случае, это некомфортно для меня, да и для всех моих знакомых, которые любят самую разную еду, и все же не видеть себя жестокими или бесчувственными существами. Сам я могу примириться с этим конфликтом только одним способом — не думать обо всей этой неприятной ситуации. Стоит добавить, что мне кажется маловероятным, что многие читатели «Гурмана» хотят думать об этом, и уж тем более вряд ли они хотят наткнуться на страницах журнала на вопрос о моральности их гастрономических привычек.

Поскольку все же главная цель статьи — рассказать о том, каково это — посетить ФОМ 2003 и, таким образом, провести несколько дней в самом центре толпы американцев, поедающих омаров, и, таким образом, всерьез задуматься об омарах, их покупке и поедании, —выходит, что у меня попросту нет никакой возможности избежать определенных моральных вопросов.

Тому есть несколько причин. Для начала дело даже не в том, что омаров варят заживо, а в том, что делаем это с ними именно мы — или, как минимум, это делают для нас, на месте 14. Как я уже упоминал, Самая Большая в Мире Омароварка, которая считается главной достопри- мечательностью в программе фестиваля, выставлена прямо там, в северной части ФОМ-а, на всеобщее обозрение. Попробуйте представить себе, что было бы, если бы во время фестиваля бифштексов в Небраске 15 крупный рогатый скот выгоняли бы из грузовиков, вели бы по трапу и потом убивали бы на Самой Болшой в Мире Бойне, прямо на глазах у посетителей — это просто невозможно. Интимность процесса достигает максимума, когда мы делаем это дома, потому что, разумеется, омаров по большей части готовят и едят именно дома (стоит отметить этот полусознательный эвфемизм «готовят», который в случае с омарами означает, что вы на самом деле убиваете их прямо на своей кухне). Мы приходим домой из магазина и начинаем готовить: наполняем кастрюлю водой, доводим воду до кипения, достаем омаров из пакета или из контейнера… а потом начинают происходить вещи, вызывающие у нас дискомфорт. Каким бы вялым ни был омар, пока вы несли его домой, обычно он начинает беспокоиться, когда его погружают в кипящую воду.

Когда вы наклоняете контейнер, в котором он сидит, над пышущей паром кастрюлей, омар иногда пытается ухватиться за стенки контейнера или даже зацепиться клешнями за край кастрюли, словно человек — за край крыши, чтобы не упасть. И даже если вы закроете кастрюлю и отвернетесь, вы услышите стук и звон — это омар пытается сдвинуть крышку. Или мечется внутри, клешнями царапая стенки. Иными словами, омар ведет себя так же, как вы или я, если нас бросить в кипящую воду (исключая тот факт, что он не может кричать 16). Грубо говоря, омар действует так, словно испытывает жуткую боль, и некоторые повара в такие моменты покидают кухню, захватив с собой маленький легкий пластиковый таймер, и просто ждут в другой комнате, пока все закончится. Специалисты по этике сходятся во мнении, что существуют два основных критерия определения того, способно ли живое существо страдать, имеет ли оно свои личные интересы, и связаны ли эти интересы с нашим моральным долгом — иными словами, должны ли мы их учитывать 17

Первый критерий: насколько развита нервная система животного — ноцицепторы, про- стагландины, нейронные опиоидные рецепторы, и т. д. Второй критерий: демонстрирует ли животное поведение, ассоциируемое с болью. И здесь нужно много интеллектуальной эквилибристики и бихевористского педантизма, чтобы не увидеть в борьбе омара — его попытках зацепиться за край кастрюли и сдвинуть крышку — поведения, ассоциируемого с болью. По словам морских зоологов, омар гибнет в кипящей воде через 35-45 секунд (ни один источник не говорит о том, сколько времени нужно омару, чтобы погибнуть в пароварке; надеюсь, что меньше). Разумеется, существуют и другие способы убить омара на месте, сохранив при этом свежесть мяса. Некоторые повара берут острый, тяжелый нож и протыкают панцирь омара в точке, расположенной немного выше его стеблевидных глаз (примерно там, где у человека на лбу находится Третий Глаз). Предполагается, что это либо убьет омара на месте либо ли- шит его сознания, так говорят, во всяком случае, чтобы снизить градус трусости, связанной с последующим бросанием живого существа в кипящую воду и бегством из кухни. Насколько я могу судить после разговоров со сторонниками метода «нож-в-голову», они считают, что это более грубый но, в конечном счете, более гуманно, плюс готовность сделать это лично и взять на себя ответственность за пробитого ножом омара каким-то образом оказывает омару честь и дает право убийце съесть его (во всех этих аргументах часто прослеживается смутное сходство с духовной-связью-между-охотником-и-дичью, которую проповедовали индейцы). Но проблема с методом «нож-в-голову» — это простая биология: нервная система омаров состоит не из одной, а из нескольких ганглиев т. н. нервных узлов, которые соединены после- довательно и расположены вдоль нижней части тела омара, на всем протяжении, от носа до кормы. И отключение фронтальной ганглии обычно не приводит ни к быстрой смерти, ни к потере сознания.

Другая альтернатива — это опустить омара в холодную соленую воду и после очень медленно довести воду до кипения. Повара, которые выступают в защиту этого метода, обычно приводят аналогию с лягушкой, которая, предположительно, не выпрыгивает из котла, если воду нагревать постепенно. Я не буду забивать текст кучей исследований-обобщений и просто уверю вас в том, что проводить аналогию между лягушками и омарами неправильно — плюс, если вода в кастрюле не обогащена солью и кислородом, то погруженный в нее омар будет страдать от удушья, хотя обычно даже удушье не может заставить его прекратить греметь крышкой, когда вода становится достаточно горячей для того, чтобы убить его. На самом деле, омары, которых готовят в постепенно нагреваемой воде, часто демонстрируют весь диапазон жутких, похожих на конвульсии реакций, которых мы не увидим в случае с обычным кипятком. В конечном счете, все эти добродетели домашней лоботомии и медленного нагревания весьма относительны, потому что на самом деле они еще более ужасны/жестоки.

Некоторые повара, дабы сэкономить время, иногда суют живых омаров в микроволновку (обычно перед этим проделав несколько «вентиляционных» дыр в их панцирях; этой предосторожности большинство любителей готовить моллюсков в микроволновках научились на основе своего горького опыта). Расчленение заживо, с другой стороны, весьма распространено в Европе — некоторые повара, прежде чем приготовить омара, разрезают его на две по- ловины; другие отрывают у него клешни и хвост — и только их бросают в кастрюлю. И существует еще множество невеселых фактов, связанных с первым критерием страданий. У омаров не очень развиты зрение и слух, но они обладают исключительным чувством тактильности, их панцирь покрыт сотнями тысяч мельчайших волосков. Вот что написано в классической книге Т. М. Пруддена «Об омаре»: «Несмотря на то, что омар кажется заключенным в твердую непроницаемую броню, на самом деле он может получать стимулы и впечатления так, как если бы обладал мягкой и нежной кожей». И у омаров есть «ноцицепторы» 18, как есть у них беспо- звоночные версии простагландинов и основных нейромедиаторов, таких же, как те, которые позволяют нашему мозгу регистрировать боль.

С другой стороны, омары, похоже, не имеют желез, производящих или поглощающих естественные опиоиды, вроде эндорфинов и энкефалинов, которые используют более высоко- развитые нервные системы, чтобы справиться с сильной болью. Из этого можно заключить, что омары, вероятно, даже более чувствительны к боли, потому как не обладают встроенным анальгетиком, характерным для нервной системы млекопитающего, или, наоборот, что отсутствие натуральных опиоидов предполагает отсутствие сильных болевых ощущений, поскольку опиоиды были созданы как раз для смягчения боли. Лично я чувствую облегчение, когда думаю о второй возможности. Возможно, отсутствие у омаров эндорфиновых/энкефалиновых желез означает, что их субъективное восприятие боли так сильно отличается от восприятия млекопитающих, что, может быть, даже не заслуживает права именоваться словом «боль». Возможно, омары больше похожи на пациентов, переживших фронтальную лоботомию, о которых я однажды читал; такие пациенты испытывают боль совсем не так, как испытываем ее мы с вами. Говоря неврологически, они, очевидно, чувствуют физическую боль, но не испытывают к ней неприязни — хотя и симпатии к ней они тоже не испытывают; можно сказать: они чувствуют ее, но не чувствуют ничего по отношению к ней — боль не огорчает их, и у них не появляется желания избавиться от нее. Возможно, омары, у которых так же отсутствуют лобные доли, не способны к неврологической-фиксации-травмы-или-опасности, которую мы называем болью. В конце концов, существует разница между (1) болью как чисто неврологическим понятием, и (2) фактическим страданием, в котором важную роль играет эмоциональная составляющая, осознание боли как чего-то неприятного, того, чего следует бояться/избегать.

И все же, после всех этих абстрактных размышлений, факты остаются фактами — отчаянно звенящая крышка, жалкие попытки зацепиться за край кастрюли. Когда стоишь возле плиты, очень сложно отрицать сколько-нибудь убедительно, что живое существо перед тобой испытывает боль и всеми силами пытается избежать ее/спастись от нее. Мне кажется, что поведение омара в кастрюле есть не что иное, как выражение предпочтения; и вполне может быть, что способность формировать предпочтения — это убедительный критерий настоящих страданий 19. Логику этого соотношения (предпочтение [стрелочка вправо] страдание) проще всего увидеть в примере «от противного». Если разрезать червя определенного вида на две половины, он будет продолжать ползти и заниматься своими червячьими делами так, словно ничего не произошло. Когда мы утверждаем, основываясь на его «послеоперационном» пове- дении, что этот червь не страдает, на самом деле мы имеем в виду, что он не подает признаков понимания того, что с ним случилось что-то плохое или что он бы предпочел не быть разрезанным на две половины.

Омары же, как известно, обладают предпочтениями. Эксперименты показали, что они способны чувствовать изменения температуры воды даже на 1-2 градуса; одна из причин их сложных миграционных циклов (в течение которых они могут пройти больше ста миль за год) — это попытка найти воду такой температуры, которая бы им нравилась 20. И, как я уже упоминал, они обитатели дна и не любят яркий свет — если в аквариум попадают лучи солнца или лучи флуоресцентных ламп магазина, омары всегда собираются в самой темной его части. В океане они ведут одиночный образ жизни, и им абсолютно точно не нравится толпиться в плену аквариума, поэтому (опять же — как я уже упоминал) одна из причин, почему им перевязывают клешни — это чтобы они не дрались из-за стресса в замкнутом пространстве.

Так или иначе, при посещении ФОМ-а, стоя рядом с бурлящими аквариумами, расположенными неподалеку от Самой Большой в Мире Омароварки, глядя на то, как свежепойманные омары кучкуются, лезут один на другого, бессильно машут связанными клешнями, ютятся в дальних углах или отчаянно отскакивают от стекла, когда вы подходите, очень сложно не почувствовать, что они несчастны, напуганы, даже если речь идет о некой рудиментарной версии этих чувств… и, опять же, почему сразу «рудиментарной»? Почему примитивные, невыраженные страдания кажутся менее важными и вызывают меньше дискомфорта у человека, который помогает причинять эти страдания, оплачивая свою еду? Я вовсе не пытаюсь прочитать вам тут нудную проповедь в стиле PETA — во всяком случае, мне так не кажется. Я пытаюсь скорее разработать и сформулировать некоторые проблемные вопросы, возникающие на фоне смеха, плясок и всеобщей гордости Фестиваля Омаров в Мэне. Правда проста: если ты, посетитель фестиваля, позволишь себе думать, что омары могут страдать, то ФОМ в твоих глазах начнет принимать очертания некого римского цирка или средневекового фестиваля пыток.

Это сравнение кажется вам перебором? Если да, то почему? И вот еще вопрос: возможно ли, что будущие поколения будут воспринимать нашу агропромышленность и пищевые привычки так же, как мы сейчас воспринимаем развлечения Нерона или эксперименты доктора Менгеле? Сам я считаю, что подобное сравнение истерично и является явным перебором — и все же причина, по которой оно выглядит как перебор, мне кажется, заключается в том, что мы верим, будто животные морально менее важны, чем люди 21; и когда мне приходится защищать подобную веру, даже в собственных мыслях, мне приходится признать, что (а) у меня есть очевидный эгоистичный интерес в поддержании этой веры, поскольку я люблю есть некоторые виды животных и хочу, чтобы у меня была возможность продолжать делать это и (б) я так и не разработал личной этической системы, в рамках которой эта вера была бы действительно оправдана чем-то, кроме эгоистичной убежденности.

Учитывая тему этой статьи и мою кулинарную неискушенность, меня интересует вот что: может ли читатель отождествить себя с этими реакциями, признаниями и с этим чувством дискомфорта. Я также обеспокоен тем, что мои слова могут воспринять как визг или нравоучение, в то время как на самом деле я скорее сбит с толку. Для тех читателей «Гурмана», которые любят хорошо приготовленную и поданную еду, содержащую говядину, телятину, баранину, свинину, курятину, мясо омара и т. д.: думаете ли вы о (возможном) моральном статусе и (вероятных) страданиях животных, которых убили, чтобы приготовить блюдо? Если да, то какие этические убеждения вы разработали, чтобы не только есть, но смаковать еду и наслаждаться яствами на основе чужой плоти (предполагается, естественно, что главная идея гастрономии — это изысканное наслаждение, а не просто поглощение пищи)?

Если, с другой стороны, вы вообще не задаетесь такими вопросами и не думаете о своих убеждениях, а все, написанное в предыдущем абзаце, воспринимаете как бесполезное самокопание, тогда что именно позволяет вам чувствовать себя нормально в глубине души и просто не замечать этой проблемы?

То есть, вы не желаете думать об этом потому, что уже все обдумали, и приняли решение не думать, или же вы просто не желаете думать об этом?

И если последнее, то почему? Вы когда-нибудь думали, пусть даже праздно, о возможных причинах вашего нежелания думать об этом? Я вовсе не подкалываю вас и не пытаюсь заманить в ловушку — мне действительно интересно. В конце концов, разве осведомленность, внимательность и чуткость в отношении всего, что касается еды и всех ее контекстов — не это ли отличает настоящего гурмана? Или все внимание гурмана и вся его чувствительность обращены лишь на эстетическую сторону вопроса? Действительно ли все это — лишь дело вкуса и подачи?

Эти последние вопросы выглядят прямолинейно, но, тем не менее, влекут за собой намного более серьезные и абстрактные вопросы о связях (если они есть) между эстетикой и моралью — например: что на самом деле означает прилагательное во фразе вроде «журнал о хорошей жизни» — и эти вопросы ведут нас в такие глубокие и коварные воды, что, на- верное, лучше прекратить публичную дискуссию прямо сейчас. Есть пределы тому, что даже очень заинтересованные люди могут спрашивать друг у друга.

2004

Notes:

  1. На эту тему существует одна местная исчерпывающая апофегма: «Camden by the sea, Rockland by the smell» Варианты перевода: «В Камдене пахнет морем, в Роклэнде — просто пахнет»; «Камден узнаешь по морю, Роклэнд — по запаху«
  2. N. B. Все, лично связанные с фестивалем, стороны с самого начала дали мне понять, что не хотят, чтобы их имена были упомянуты в статье
  3. Сами жители среднего побережья называют омаров «жуками», у них есть песня: «Приходи к нам в Воскресенье, приготовим мы жука«
  4. Фактойд: в качестве приманки для омаров обычно используют мертвую сельдь
  5. Разумеется, тот факт, что мясо омара обычно едят, макая его в растопленное масло, уничтожает смысл всех этих заявлений; но об этом никто из промоутеров не упоминает, точно так же как представители картофельной PR индустрии ничего не говорят о сметане и кусочках бекона
  6. Если честно, то можно очень долго говорить о разнице между Роклэндом, городом рабочего класса, с тяжелым популистским привкусом его фестиваля, и комфортабельным и элитарным Камденом с его дорогостоящими видами и магазинами, в которых свитера стоят от 200 долларов и выше, а также рядами домов в викторианском стиле, переделанных в высококлассные отели. Это две стороны великой медали американского туризма. Об этих сторонах я буду впредь говорить только для того, чтобы усилить упомянутый выше парадокс и обозначить свои собственные предпочтения. Честно говоря, я никогда не мог понять, почему для многих людей идея веселых выходных заключается в том, чтобы нацепить шлепки, солнцезащитные очки и потом тащиться сквозь безумные пробки, чтобы в итоге попасть в шумное, раскаленное, забитое туристами место только для того, чтобы почувствовать «местный колорит», который, по определению, испорчен присутствием туристов. Возможно (как утверждают мои товарищи), все это зависит от характера и личного вкуса: тот факт, что я не люблю сборища туристов, означает, что я никогда не пойму привлекательности такого вида отдыха, а значит — не мне судить (его предположительную привлекательность). Но, раз уж моя сноска все равно почти наверняка не переживет встречу с редактором, я позволю себе высказаться: с моей точки зрения, это, наверно, действительно полезно для души — хоть раз побыть туристом. Полезно для души не в освежающем и оживляющем смысле, но скорее в мрачном холодноглазом смысле, в давайте-честно-посмотрим-правде-в-глаза-и-найдем-способ-смириться-с-этим смысле. Мой личный опыт путешествий по стране никогда особо не расширял мой кругозор и не расслаблял меня, и я не думаю, что в резком изменении места и контекста есть благотворное влияние, мне кажется, что внутринациональный туризм скорее сжимает и упрощает меня — он враждебен по отношению к моему иллюзорному желанию быть по-настоящему индивидуальным и жить за пределами всего этого (оказалось, что мои товарищи находят эти мои размышления особенно неприятными и отталкивающими, для них это выглядит как верный способ испортить все удовольствие от путешествия). Быть массовым туристом для меня — это значит стать американцем последнего поколения: инородным, невежественным, жадным до тех вещей, которые ему не получить, разочарованным, но не способным при- знать свое разочарование. Это значит — испортить, говоря онтологически, неиспорчиваемость всего того, зачем ты сюда приехал. Это значит — навязать себя там, где во всех не-экономических смыслах было бы лучше без тебя. Это значит — и в очереди и в пробках и, занимаясь бесконечными покупками, — увидеть себя с такого ракурса, который неизбежно причинит тебе боль: увидеть себя, как туриста, ставшего экономически важным, но экзистенциально отвратительным существом, похожим на насекомое на мертвом теле
  7. Информация к размышлению: в удачный год промышленность США производит примерно 80 000 000 фунтов омаров, больше половины этого числа приходится на штат Мэн
  8. N. B. Аналогичные рассуждения лежат в основе того, что называют «дебикированием» (дебикирование — удаление клюва — прим. пер.) у цыплят-бройлеров и кур на современных фермах. Ради максимальной коммер- ческой эффективности кур в огромных количествах держат в неестественно тесных условиях, в которых птицы сходят с ума и убиват друг друга. В качестве чисто стороннего наблюдения, имейте в виду, что дебикирование — это автоматический процесс, после которого курам не дают анестетик. Я не уверен, знают ли читатели «Гурмана» о дебикировании или о других подобных практиках, вроде удаления рогов у крупного рогатого скота в коммерческих откормочных загонах, обрезание хвостов свиньям на заводских свинофермах, чтобы скучающие соседи по загону не жевали их, и так далее. Так уж вышло, что ваш покорный слуга, до того, как начал работу над этой статьей, почти ничего не знал о стандартных операциях, практикуемых представителями мясной индустрии
  9. Например, терминал раньше был чьим-то домом, и комната невостребованного багажа абсолютно точно была кладовой
  10. Оказалось, что мистер Уильям Р. Ривас-Ривас, высокопоставленный представитель PETA из ячейки организации в Вирджинии, действительно был здесь в этом году, хотя и без поддержки соратников, стоял возле главного входа на фестиваль, в субботу, 2-го августа, раздавал брошюры и клейкие стикеры с эмблемой «Быть сваренным заживо — это больно» (эта фраза — слоган, который используется почти во всех материа- лах, публикуемых, представителями PETA об омарах). Позже, разговаривая с мистером Ривасом-Ривасом по телефону, я узнал, что он тоже был там был там. Я не знаю, как мы не заметили его in situ (in situ (лат.) — на месте — прим. пер.) на фестивале, и я ничего не могу с этим поделать, разве что извиниться перед ним — хотя также стоит упомянуть, что в субботу на улицах Роклэнда проводился большой ФОМ-парад, и простая жур- налистская ответственность требовала посетить его (что, при всем уважении, означает, что суббота была не самым удачным днем для PETA, чтобы работать в Харбор парке, особенно учитывая, что работал только один человек в течение одного дня, в то время как большая часть несгибаемых сторонников ФОМ-а смотрела парад (который, — опять же, без обид, — был на самом деле довольно безвкусный и скучный, и состоял в основном из медленных самодельных декорированных платформ и самых разных представителей среднего побережья, машущих друг другу, и еще там был крайне раздражительный персонаж, одетый в костюм Черной Бороды, он шагал вдоль толпы, постоянно повторял «Аррр», размахивал пластиковым мечом и т. д.; плюс еще и дождь пошел))
  11. Вообще-то профессия Дика — менеджер по продажам автомобилей; расположенная на среднем побере- жье франшиза National Car Rental находится под крылом дилерского центра «Шевроле» в городе Томастон
  12. Если кратко, то мы вернулись в аэропорт на следующий день потому, что наш багаж потеряли, и у нас возникли проблемы с поиском офиса по аренде автомобилей — Дик лично приехал в аэропорт и подобрал нас, не руководствуясь никаким другим мотивом, кроме доброты. (Он болтал без остановки на протяжении всего пути, используя разговорный стиль, который можно описать только словами «маниакально лаконичный»; правда в том, что теперь я знаю об этом человеке больше, чем о некоторых членах моей семьи.)
  13. Попробуем развить эту тему с помощью конкретного примера: обычно, прикоснувшись к горячей плите, мы отдергиваем руку вне зависимости от того, известно ли нам о том, что все происходящее объясняется тем, что многие процессы, позволяющие нам опознавать болезненные стимулы и избегать их, не имеют ничего общего с корой головного мозга. В случае с рукой и плитой мозг вообще не задействован; все важные нейрохимические реакции происходят в позвоночнике
  14. Насчет морали: признаем, что это палка о двух концах. Поедание омаров хотя бы не поощряется той корпоративной системой, в которую входят производители говядины, свинины и курятины. Как минимум потому, что эти виды мяса рекламируются, упаковываются и продаются иначе; мы едим их, не задумываясь о том, что они когда-то были живыми, чувствующими существами, с которыми делали ужасные вещи. (N. B. Под «ужасными» я здесь имею в виду действительно очень, очень плохие вещи. Напишите в peta.org, пусть они пришлют вам бесплатное видео Meet Your Meat («Познакомься с мясом»), то, где закадровый текст читает мистер Алек Болдуин; там вы увидите все связанные с мясом процессы, которые вы не хотите видеть и о которых не хотите думать (N. B. И не сказать, чтобы PETA открывала нам глаза на правду, которую от нас скрывают. Как многие люди в сложных моральных диспутах, люди из PETA — фанатики, и большая часть их риторики выглядит упрощенной и фарисейской. Но конкретно это видео изобилует кадрами с настоящих фабрик и скотобоен, кадрами, заслуживающими доверия и в то же время способными травмировать психику.))
  15. Характерно, что слова «омар», «рыба» и «курица» в нашей культуре используются одновременно для обозначения животного и мяса, в то время как для большинства млекопитающих, похоже, требуются эвфе- мизмы, вроде «говядины», помогающие нам отделить мясо, которое мы едим, от живых существ, из которых это мясо сделали? Является ли этот факт доказательством того, что где-то в нашем языке спрятано глубинное беспокойство, связанное с поеданием мяса высших животных, но беспокойство это снижается, когда мы начинаем отдаляться от млекопитающих вниз по цепочке видов? (и можно ли считать сочетание ягненок/ ягнятина контрпримером, разрушающим всю теорию, или существуют какие-то специальное библейско-и- сторические причины для этой равноценности?)
  16. Тут стоит упомянуть один популистский миф: иногда из кастрюли с варящимся лобстером раздается пронзительный свист. Свист этот — на самом деле звук высвобождаемого пара, который образуется в слое морской воды между плотью омара и его панцирем (вот почему полинявшие омары свистят сильнее, чем обычные), но популярная версия гласит, что это предсмертный-похожий-на-кроличий-визг омара. Омары общаются посредством феромонов, содержащихся в их урине, и они не имеют ничего близкого по структуре к голосовым связкам, они не могут кричать, но миф очень устойчив — что, опять же, может указывать на су- ществование небольшого культурного беспокойства, связанного с варкой омаров
  17. Слово «интересы» здесь в основном означает сильные и разумные предпочтения, которые, очевидно, требуют определенного уровня сознательности, способности реагировать на стимулы и т. д.. Взгляните, например, на философа-утилитариста Питера Сингера, чья книга «Освобождение животных» (1974) является в некоторой степени современной библией движения за права животных: «Было бы ерундой говорить, что не в интересах камня, когда школьник бросает его на дорогу. Камень не имеет интересов, потому что он не может страдать. Ничто, что мы можем делать с ним, не может нарушить его благосостояния. Мышь, с другой стороны, заинтересована в том, чтобы ее не кидали на дорогу, потому что она будет страдать из-за этого» (Сокращенный перевод А. И. Петровской)
  18. Это неврологический термин для специальных болевых рецепторов, которые «чувствительны к потенциально-опасным температурам, к механическому воздействию и к химическим субстанциям, которые высвобождаются, когда ткани тела повреждены«
  19. «Предпочтения» и «интересы» — это, возможно, приблизительные синонимы, но этот термин лучше всего подходит для моих размышлений, потому что он наименее абстрактен с философской точки зрения — «предпочтения» кажутся более личными, и они содержат в себе идею личного опыта живого существа.
  20. Разумеется, самый распространенный контраргумент в данном случае — это сказать, что слово «нрави- лась» всего лишь метафора, причем ошибочно-антропоморфная. Мой оппонент мог бы настоять, что омары ищут места с конкретной, оптимальной температурой только потому, что их подсознательный инстинкт ве- лит им поступать именно так (похожую аргументацию можно будет использовать, чтобы опровергнуть мой следующий тезис в основном тексте, касающийся нелюбви омаров к яркому свету). Суть подобного контраргумента в итоге сведется к тому, что поведение омара в кипящей воде — его попытка вылезти — является выражением не боли, но непроизвольных рефлексов, подобно тому, как ваша нога подскакивает, когда доктор бьет молоточком по колену. Имейте в виду, что профессиональные ученые, включая многих исследователей, использовавших животных в экспериментах, придерживаются точки зрения, что нечеловеческие существа не имеют чувств вообще, только «привычки». Дальше вам скажут, что подобная точка зрения имеет долгую историю, берущую свое начало от Декарта, хотя в современном контексте она находит поддержку в основном в бихевористской психологии. На эти то-что-выглядит-как-боль-на-самом-деле-лишь-рефлексы контраргументы, однако, находятся са- мые разные научные и ратующие за права животных контр-контраргументы. И далее следуют лишь новые попытки опровергнуть и перенаправить спор и т. д. Достаточно сказать, что и научные и философские аргу- менты, используемые каждой из сторон, включают в себя разного рода заумь и техническую терминологию и часто продиктованы корыстью или идеологией, и в итоге выглядят ужасно неубедительно, потому как с практической точки зрения, — на кухне или в ресторане —все это, похоже, сводится к проблеме личной сознательности, и (не каламбур) личного вкуса
  21. Даже еще менее важны, поскольку речь не идет об этическом сравнении «ценность жизни человека» vs. «ценность жизни животного», речь скорее идет о «ценности жизни животного» vs. «ценность человеческой любви к конкретным видам протеина». Даже самые несгибаемые мясофилы признают, что это вполне воз- можно — жить и хорошо питаться, не употребляя в пищу животных

Один комментарий

Написать ответ

Ваш e-mail не будет опубликован.