Pollen papers 014

ПОТЕРЯННЫЙ ПОСТМОДЕРНИСТ: ДЖОЗЕФ МАКЭЛРОЙ
L.A.Times: В рамках нашей месячной дискуссии о литературе постмодернизма, Гарт Риск Халлберг взвешивает тяжеленный роман Джозефа Макэлроя «Женщины и мужчины».

Если учитывать откровенно премодерновый обертон слова «канон» — может сложиться впечатление, что сама идея постмодерна выглядит как терминологический курьез. И в самом деле — один из подходов к построению постмодернистского канона раздвигает рамки настолько широко (Кэти Акер 1, Филип К. Дик, Grandmaster Mele Mel 2), что этот термин становится бессмысленным. Впрочем, в узких кругах литературной критики, с каноническим постмодернизмом принято связывать, как правило, группы белых писателей определенного возраста: Барт и Бартелми, Гэддис и Гэсс 3, Делилло, Кувер и Пинчон.

Очевидно, что этому канону, как и предшествующему ему, не чужды упущения. И все же, в свете литературной демографии, кажется вдвойне непонятным тот факт, что Джозеф Макэлрой, которому в нынешнем году исполняется 79 лет, так настойчиво игнорируется перечнями мастеров po-mo. Подобно своему коллеге-тяжеловесу Томасу Пинчону, Макэлрой является автором восьми романов, знаменательных поистине энциклопедическим размахом изображения современной жизни. Вот что пишет The New York Times:

— «Проигнорировать A Smuggler’s Bible (1966) было бы таким же постыдным актом самолишения, как и тот, которому многие из нас предались, когда впервые были опубликованы The Recognitions 4 и Under the volcano 5.
— Hind’s Kidnap (1969) полон чудес.
— Lookout Cartridge (1973) — редчайший успех.

Тем не менее, по запросу «Писатель Джозеф Макэлрой» Google выдает 5.000 совпадений против четверти миллиона у того же Пинчона. Почему так? Короче говоря, мне кажется, что дело в единственной книге, макэлроевском «бегемоте» — романе «Женщины и мужчины».

Эта книга принадлежит к максималистскому подвиду постмодернистского романа, к которому относятся Gravity’s Rainbow, The Recognitions и Underworld. Хотя, такая принадлежность сродни принадлежности Chevy Suburban к автомобильному классу «легких грузовиков» или Андрэ Гиганта к Мировой Федерации Рестлинга.

Если про другие книги из этой же категории можно сказать, что им тесно на пятачке жанра, то «Женщинам и мужчинам» будет тесно и на целой литературной автостоянке. Если другие книги представляют собой серьезную форму литературного исчисления, то «Женщины и мужчины» — это теория хаоса. И, раз уж на то пошло, если они объемные — «Женщины и мужчины» куда объемней. Приблизительно 700.000 слов (около 1192 убористо отпечатанных страниц) — это в полтора раза больше, чем «Война и мир».

Роман попал в руки продвинутых читателей в 1987 году в виде двух 600-страничных томов. Обозреватель The New York Times не скрывал, что потратил на прочтение книги всего пару дней. Отсюда и его тон, в котором смешались признание амбициозности романа с плохо скрываемой досадой на то, что он вынужден был его прочитать. Типичный критический отзыв. По всей видимости, аудитория, интересующаяся художественной литературой, нуждалась в небольшом поощрении, чтобы проигнорировать книгу весом 4 фунта в твердом переплете. И «Женщины и мужчины», на написание которых, по имеющимся сведениям ушло порядка 10 лет, стали не издательским событием, а скорее разочарованием.

Так случилось, что я питаю слабость к аутсайдерам, как впрочем, и к постмодернистским мега-романам; обзаведясь некоторым количеством свободного времени прошлым летом, я приобрел «нечитанное» первое издание «Женщин и мужчин» за что-то в районе 10 баксов. Я таскал эту книгу за собой повсюду шесть недель, читая в среднем около 30 страниц в день. И мне быстро стало понятно, почему эту книгу так мало читают. А впоследствии я обнаружил, что по некоторым причинам так и должно быть.

Почему это нужно прочесть… после прыжка.

Помимо вопроса о длине текста, я вскоре наткнулся на вопрос о его сложности. Фабула романа — сюжет и конспирация одновременно, — и, надо сказать, среди запутанного изложения Макэлрой делает немногочисленные уступки, предвидя некоторые читательские затруднения. На уровне сюжета «Женщины и мужчины» повествует о соседях по дому, Джиме Мэйне и Грэйс Кимбэлл, которым никак не удается встретиться. А уровень конспирации, в свою очередь, обнаруживает бесчисленное количество связей между ними, прослеживает личные и политические интриги, простирающиеся от Пиночетовского Чили до индейцев Пуэбло на мысе Кеннеди в Нью-Мексико.

Макэлрой предпочитает изымать ключевые моменты этих связей, и это значит, что важнейшие сюжетные загадки остаются неразрешенными — словно замкнутая цепь, одновременно включенная и выключенная. Кроме того, роман ошеломляет (полагаю, преднамеренно) память читателя. Поначалу это разочаровывает. Однако, впоследствии, делает его особенно «живым»: ближе к финальным эпизодам каждая деталь мобилизуемая писателем, буквально каждое слово — резонируют с полузабытыми ассоциациями. Это и есть философский метод макэлроевского безумия. Там, где постмодернистский «черный юмор» постулирует нестабильность изложения как посягательство на истину, экстатический бренд Макэлроя призывает нас к восприятию истины как суммы всех способов ее изложения.

В погоне за своим плюралистическим видением, Джозеф раздвигает границы языка. Его интерлюдии, чем-то напоминающие рассказы, демонстрируют способность к строгому, простому письму, но, между прочим, «Женщины и мужчины» распухли из-за содержания в них длиннейших и затейливейших сентенций, когда-либо написанных на английском языке. Их манера основана непосредственно на матрице нью-йоркского диалекта и специализированных дискурсов (наука, мифология, теология, метеорология, экономика). Все же, известная длина и макэлроевские «синтаксические матрешки» требуют от читателя бдительности и терпения.

Тем не менее, если вы сможете втянуться — «Женщины и мужчины» обернутся для вас авангардистской вариацией на тему того, что старый добрый Генри Джеймс окрестил «осязаемой близостью». Позади, между и внутри композиционно-убийственных дебрей информации, роман транслирует неописуемо плотную фактуру жизни в Нью-Йорке конца 70-х: как научить своего ребенка кататься на велосипеде в парке, каково бродить вокруг Мэдисон Сквэр Гарден после наступления темноты и все в таком духе. Более того, Макэлрой описывает невероятные жизни Джима и Грэйс с большим остроумием, настойчивостью и изрядной долей человеческого тепла. Именно эти старомодные добродетели заставили меня прочесть роман до конца.

А критики их не заметили в 1987 году, и реакция на роман будто бы разоблачила скрытую враждебность по отношению к бескомпромиссной эстетике Макэлроя. Реакция на его следующую книгу, куда более утонченное «Письмо, оставленное мне», немногим отличалась от той, которой были встречены головокружительные романы 70-х. Впоследствии Макэлрой расстался со своим давнишним издателем Альфредом А. Кнопфом. В 2003 «Актриса в доме» обретет свой издательский дом в лице Нью-Йоркского Overlook Press. С тех пор это издательство выпустило в мягких обложках переиздание двух первых романов Макэлроя, но «Женщины и мужчины» по-прежнему ожидают своего часа. Европейцы, очевидно, высоко оценивают этот роман, а в Штатах работа Джозефа перекликается с пассажем о творчестве композитора в романе The Recognitions Уильяма Гэддиса: «О нем все еще говорят с большим уважением, как во времена известности, хотя и редко играют».

Быть может, вполне уместно, что «Женщины и мужчины» как апофеоз определенной ниши американской словесности вызвал, а может и развил, амбивалентные чувства среди читателей по поводу постмодернистского мега-романа в целом. В самом деле, ваше отношение к его современникам вполне может быть хорошим индикатором того, как вы отнесетесь к самому Макэлрою. Для читателя, находящего «Радугу тяготения» тяжеловесным романом, «Женщины и мужчины» покажутся неоправданной книгой.

Как бы там ни было, мне кажется, что подобное отстранение происходит из ошибочной идеи, которая заключается в том, что наша работа состоит в декодировании произведения, когда от нас требуется лишь полное погружение в него. Эта идея провозглашалась постмодернистами настолько же истово, как и их предшественниками-модернистами. Таким образом, Макэлрой может стать жертвой постмодернизма в той же степени, в какой он является его мастером. Однако, не похоже, чтобы это его сильно волновало. Он по-прежнему живет в Нью-Йорке и пишет: то о Стиве Эриксоне для Believer, то об 11 сентября для Electronic Book Review, то о Гао Синцзяне в The Nation. Может быть, он и потерянный постмодернист, но он находится прямо у нас под носом, ждет, пока его найдут.


Перевод и примечания: Александр Яворский

Notes:

  1. Кэти Акер (1947–1997) — американская писательница-постмодернист, панк-поэтесса, феминистка
  2. Grandmaster Mele Mel (р.1961) — американский хип-хоп артист, один из пионеров рэп-сцены, лидер и автор песен коллектива «Grandmaster Flash and the furious five»
  3. Уильям Гэсс (р. 1924) — американский писатель, эссеист
  4. The Recognitions (1955) — дебютный роман Уильяма Гэддиса
  5. Under the volcano (1947) — роман Малькольма Лаури

2 комментария

  1. Уведомление: Pollen papers 15 — pollen | fanzine
  2. Уведомление: Pollen papers 019 — pollen | fanzine

Написать ответ

Ваш e-mail не будет опубликован.